Теория КПДСЭ - избранные лекции. Часть 2

Вопросы коммуникации в психоаналитическом контексте

Субъект ВСЕГДА по-своему понимает, то, что он услышал.
Люди реагируют не на то, что им сказали, а на то, что они поняли. Как не печально, но наше суждение исходит из того, что мы поняли о реальности, но не из самой реальности.

Этот процесс чрезвычайно важен для коммуникации между субъектом и объектом. Прежде чем произойдет такая коммуникация, в психике их обоих должны пройти несколько операций восприятия. Воспринимаемый материал должен пройти несколько различных стадий обработки, несколько стадий сепарации. Об этом достаточно хорошо сказано у Никлоса Лумана в его теории коммуникации.

Первая стадия формирования своих представлений — восприятие объекта или реальности. Используя свои инструменты, из материала своей психики мы создаем собственное представление о реальности и объекте, то есть создаем личные ПЭВы и СЭВы. Часто бывает так, что мы чувствуем одно, а когда высказываем это, то оно, облаченное в слова, приобретает совсем другой смысл. Употребление близких по значению слов, глаголов или прилагательных в контексте всего высказывания изменяет смысл того, что мы чувствуем и воспринимаем. Мы реагируем не на то, о чем нам говорят, а на какую-то эмоциональную формулу, или какие-то отдельные выхваченные слова, значимые для нас. Нам не хватает навыков адекватно выражать всё то, что мы чувствуем, и задача аналитика — самому научиться этому ещё до начала аналитической практики, и затем научить этому анализанта.

У погранично организованного субъекта слово не является главным выразительным инструментом. Чаще всего его языком выражения является язык эмоций, или, что бывает гораздо чаще и выразительней, — язык тела. Знание психосоматики в таких случаях обязательно для аналитика.

У пограничника только два выхода для его возбуждения в конфликте — или выдать наружу аффект или направить возбуждение во внутрь, сковывая тело мышечным каркасом. Вильгельм Райх описал этот факт как «мышечный панцирь». У меня масса наблюдений за анализантами с примерами такого сковывания. Это не отдельные факты — это массовое явление. Очень часто это сковывание мышц спины — так невротики расплачиваются за свою не способность переработать страх адекватным способом. И эти сковывания проявляются различными радикулитами, иногда ишиасом, вплоть до отказа конечности. Часто имеет место хроническая мышечная боль. Вначале она появлялась только разово, при переживании стресса. Но через некоторое время она становится хронической. Я знаю человека, который вначале начинал хромать из-за боли в ноге на 2-3-й день после эпизодов нервного напряжения. Постепенно эти интервалы стали сокращаться и сейчас он хромает почти постоянно, и боль в конечности немедленно усиливается, стоит ему разволноваться.

В анализе такие отыгрывания встречаются сплошь и рядом. Все дело в том, в какую физиологическую систему будет спроецировано возбуждение. У детей, а порой у взрослых, все эти вегетососудистые дистонии, дискинезии желчевыводящих путей, запоры или внезапные тошноты, рвоты или поносы могут быть обыкновенной психосоматической реакцией на неспособность справиться с нервным напряжением. Можем ли мы таблетками, уколами вылечить этого человека? Можем, но только на время приема препаратов. Чаще всего, при не имении других способов переносить нервное напряжение, анализант неосознанно (а часто — и вполне осознанно, извлекая вторичную выгоду) будет сохранять и использовать именно такой способ реакции на стресс.

Субъект ВСЕГДА по-своему понимает, то, что он услышал. И решения он принимает на основе того, что он услышал. А это может быть настолько искажено его восприятием, что порой оказывается полной противоположностью тому, что было сказано. Вследствие этих искажений очень трудно понять, о чем идет речь на самом деле.

Проясняющие интерпретации являются основным инструментом работы аналитика в таких ситуациях. У погранично организованного анализанта масса презентантов до вербального характера. Он даже не подозревает, что о своих проблемах можно говорить адекватными словами. К сожалению, справиться с внутренними конфликтами, организованными на уровне противоборства между разными сенсорно-мышечными презентантами до-словесного периода формирования, без психосоматического отыгрывания у него в принципе нет возможности. Особенно, если психика анализанта использует защитно-адаптационный паронойяльно-нарциссичекий радикал. Тут возникает двойная проблема: с одной стороны ­— проблема с уровнем сенсорно-моторных презентантов, а с другой — паранойяльный характер его убежденности в чем-либо. Победить в «паранойяльной психосоматической войне» такого анализанта невозможно. Это связано с невозможностью адекватного понимания анализантом словесных интерпретаций аналитика. По моему опыту, такие пациенты должны проходить очень длинный окольный, окружной путь телесно ориентированных и аутотренинговых терапий. Конечно, в реальности это очень долго. Но что делать? Психоз всегда стоит дорого. Но анализанту необходимы условия, чтобы он сам ощутил все свои «прелести» паранойяльной убежденности в работе со своим телом в аутотренинговых занятиях.

В таком случае лучше всего паранойю лечит собственно рожденная паранойя. Как правило, если вы на консультации выявили паранойяльно-нарциссический радикал у консультируемого человека, и он об этом догадался, он откажется от терапии. В таком случае личными характерными ощущениями у аналитика будут или безысходность в стремлении помочь или ощущение скрытой агрессии от анализанта. Часто — это стойкое желание избавиться от такого анализанта и чувство его обиды и злобы самого анализанта за то, что его не понимают. Анализант прерывает анализ чтобы избавиться от факта своего осознания сути имеющейся ситуации.

Однажды я прочитал в статье разговор генетика и физика. Они пытались что-то обсуждать, но каждый говорил о своем, через призмы своих терминов. После такого обсуждения физик сказал своему коллеге примерно следующие: «Когда мне генетик объяснил процесс деления клетки и процессы, происходящие с хромосомами, мне показалось, что он обругал меня самыми последними словами». А что делать —терминология у этих наук разная. Поэтому в научных дискуссиях прежде, чем что-то обсуждать, нужно договориться о терминах. Нельзя давать интерпретации, предварительно не удостоверившись об одинаковом понимании используемых значений у аналитика и его анализанта. На анализе самыми продуктивными интерпретациями чаще всего бывают такие: «Правильно ли я понимаю, что сейчас речь идет о том-то?»

В обычной жизни мы часто слышим выражение — «он на своей волне». Ты разговариваешь с человеком, а он не отвечает тебе, а как бы общается со своим собственным виденьем ситуации. Если это еще и эмоционально, то понять, о чём говорит человек, вообще невозможно.

Слово, характеризуя свойства предмета через буквенный звукоряд, само по себе имеет своё значение. Есть еще значение, которое проистекает из фразы, затем есть значение, которое обусловлено предложением. А есть еще значение и контекст, которые обусловлены абзацем и всем нарративом (рассказом). Смысл прочитанного или услышанного складывается из всех этих смыслов в матрёшку смыслов. Обратите особое внимание — не в «паровозик», а в матрёшку смыслов. Чаще всего, такой субъект если и тестирует реальность, то не совсем полно. Он вырывает один смысл, один кусочек, который ему понятен, и уже на основе этого момента делает какой-то свой вывод, оставляя все, что ему непонятно за бортом. Это особенно заметно у анализантов с низким уровнем организации Эго. Такой анализант практически не может выразить что-то важное о себе, сообщая об этом относительные, мало информативные и отрывочные суждения.

Когда-то давно, ещё в начале моей практики, когда я не понимал многого, один из моих случайных анализантов установив для себя факт реальности своих проблем и испытал состояния психосоматического отыгрывания в тело, но боль за это он связал со мной. Он даже не понял, что был на аналитической сессии и аналитик не был его мамой и не мог взять его на ручки и погладить по головке, и, нежно колыхая, упокоить его боль. Его паронойяльность так и не дала ему возможность что-либо изменить в себе. В настоящее время всё это вылилось в некоторое частичное тестирование реальности и большущею злость на весь мир. Или, возможно, злость на себя. Хотя, это могут быть и мои домыслы, а мой анализант очень даже счастлив в своем мире всемогущества. Для меня отсутствие ума и наличие паранойи — это существенный вызов профессиональным навыкам. Как правило, я здесь проигрываю вчистую. Благодаря врачебной профессии, личная несостоятельность давно уже норма для моей психики. Если анализант не бережет своего аналитика (адекватность анализа), то достичь нормы в анализе невозможно. Поэтому анализант должен ругать своего аналитика. Этим он показывает в подчеркнутой форме, что же не видит аналитик на анализе. Но, если он его «мочит» — это уже симптом психопатического радикала. Пока с психопатиями психоанализ не работает — это, увы, пока работа или психиатрии или юриспруденции. В психоанализе есть правило: пока не доказано обратное, то шизофрении, психопатии, компульсивности по определению нет, — есть только гипотеза. А гипотеза — дверь, ведущая к истине. Тут главное пальцы не прищемить.

Доктор Эдуард Ливинский