О становлении и роли символообразования

Символообразование как важнейшая интегрирующая функция в психике.

Вопрос символа и символообразования, казалось бы, не занимает одно из первостепенных мест в теории психоанализа. Но, вопрос имеет концептуальное значение не только для понимания субъективных констелляций, воспроизводимых субъектом на аналитических сессиях, но и для выбора психоаналитической парадигмы, в которой будет работать аналитик.


Практика работы показывает — чем проще эта парадигма, тем более она поверхностна. И это значительно ограничивает возможности интерпретационного процесса. Ещё хуже, когда выбранная теория является проекцией собственных проблем психоаналитика. Часто не столько ментальных сколько психических проблем его структурной организации, нередко — половой принадлежности. Такая парадигма преподносит проекцию собственных проблем как «личное развитие аналитической теории», подменяя реальные факты аналитической действительности на собственные умозрительные конструкты. Так произошло с украденным Фрейдом у французов «психическим анализом» Пьера Жане.


Отличить эти псевдо теории можно по использованию общих терминов лишенных конкретики, пустой или вычурной символике, отражающих примитивность символического мышления таких аналитиков. Их можно узнать по трескучей, но пустой речи, речи, лишенной глубины ментальных содержаний.


Символическое мышление есть прямое следствие системности общего мышления психоаналитика. Не бывает адекватного психоанализа без системного и символического подхода к проблемам анализанта. Психоанализ, построенный на одной идее, подобен попытке одним кодом открыть все сейфы в банке.


Из того как понимается аналитиком содержание символа вытекает его интерпретационная направленность в работе со своим анализантом. Фрейдовское психоаналитическое понимание символа, как эквивалента сексуального, на современном этапе развития психоаналитического дискурса уже не может устраивать своей узостью и неадекватностью интерпретаций. Правда, не для всех, и это неразрешимая загадка для меня.

Такое отношение к фрейдовской символике обусловлено, в первую очередь, тем, что символ Фрейда, выводимый из константных анатомических предпосылок, почти полностью утрачивает свои символические признаки и, скорее, приближается к знаку, чем к символу.[1] Предложенное К.Г. Юнгом понимание значения символа как реализации архетипа, больше отсылает к вопросам понимания сути психики как таковой, чем проясняет его предназначение для самой психики. Среди более поздних аналитиков следует особенно выделить М. Кляин, Х. Сигал и, конечно, У. Биона. Именно они показали первостепенную роль символообразавания и символической функции в развитии психики субъекта.

Кататимно-имагинативное переживание символов может дать определенный материал для понимания образования символа на психосоматическом уровне. Но это не затрагивает саму суть понятия «символ», так как понятие кататимное переживание отсылает к эмоциональному процессу — переживанию. Меж тем, символ есть продукт функции мышления. Это, скорее, ведет к пониманию формирования знака через механизм визуализации, но, повторюсь, понятие символа в своей сути подразумевает ментальное, смысловое содержание, а не его внешнюю форму.

Прежде чем «нечто» или «что-то» превратится в действительный символ, ему придется претерпеть не одну трансформацию.

Обсуждая проблему символообразования, следует учесть, что прежде чем знак станет символом, он будет структурно преобразовываться, интелектуализироваться, пока не достигнет своей максимально полной смысловой значимости. Переживание, в лучшем случае, приведет к поименованию чего-либо, но никак не к образованию символа. В сущности, именно бедность символического мышления есть ограничивающий предел ментального и профессионального роста аналитика, как и основная причина ошибок в процессе его аналитической деятельности. Из-за узости символического мышления аналитика и отсутствия у анализанта собственных необходимых навыков симвоообразования, по сути, и происходит всем известный и для всех ненавистный тупик в анализе. Выход из тупика в анализе без восстановления символической функции у обоих невозможен, иначе такая ситуация приведет или к окончанию анализа или к его разрыву.

Есть такое аналитическое правило, что срыв символической функции матери включает стремление к смерти у младенца. В анализе срыв символической функции приведет к исчезновению чувства жизни из анализа и у анализанта, и у аналитика. Весь процесс анализа будет мертв. Именно такое чувство аналитик испытывает, когда пропускает начало срыва символической функции. Дальше идет только накопление недовольства и у анализанта и у аналитика. И один из них найдет способ избавиться от такого анализа.

Символ сам по себе имеет различные уровни структурной сложности, уровни своей неоднородности, как по глубине, так и по своей значимости. Вершиной процесса симвоообразования есть формирование символического мышления, когда в качестве источника производства символов используются не предметы или знаки, а максимально полные в своем значении первопроизводные символы. Символическое мышление приводит к формированию нового языка (метаязыка), сопровождающееся образованием нового слова, или коренным изменением значения прежнего символа. Только с его помощью удается объяснить значение и объем новой выявленной реальности, не помещающейся в пределы старых символических схем.

Слово — символ символов. В психоанализе слово имеет двойную нагрузку, так как оно является как основным материалом работы аналитика, так и основным инструментом, с помощью которого совершается сама эта работа.

Только понимая механизмы символической переработки личного опыта жизни анализанта можно осуществлять сам аналитический процесс.

Процесс «вызревания» символообразования проходит достаточно долгий путь. Основа символического как «чего-то» регулярно проявляющегося, отсылает нас к механизмам физиологического автоматизма, а значит — к самым ранним этапам формирования психики младенца.

У младенца нет и не может быть возможности к вербальному символообразованию. На этом этапе процесс символообразования заменён процессом формированием устойчивых отношений с объектом. Поскольку эти взаимоотношения формируются на базе ухода за младенцем, то они представлены в его психике как повторяющиеся пространственно-временные физиологические процессы. Одновременно с этим в психике младенца происходит формирование представлений о своем теле и о своих физиологических проявленях. Эти два процесса и лежат в основе формирования личных презентантов в психике субъекта. Но только взаимодействие с объектом делает эти презентанты материалом для образования символов. Объект (мать), как правило, принимает представления субъекта, символизируя для себя их значение, и через них выстраивает свое взаимодействие с потребностями ребенка. Вначале это только простое физиологическое взаимодействие с субъектом, сопровождающееся постепенным переходам к символическому взаимодействию в игре. Для ребенка интересная игра служит источником новой информации о мире вещей и отношений. Постепенно игры в его жизни становится всё больше и больше, и для её обработки и архивирования необходимы новые психические продукты – знаки и символы.

Это можно представить примерно так. По мере развития своей психической функции ребёнок всем процессам присваивает свои собственные значения и обозначения. При взаимоотношениях с объектом он начинает их использовать для коммуникации, требуя, чтобы объект, так же, как и он, понимал и разделял присвоенные этим процессам значения и обозначения. Объект также со своей стороны пытается дать обозначения процессам, из которых складывается коммуникации с ребёнком. Он пытается обозначить эти процессы и для себя, и для него. Эта функция была описана Ж. Лаканом, как «стадия зеркала» и названа отзеркаливанием. Во взаимодействии материнских и детских психических процессов отзеркаливания происходит формирование понятных им двоим определенных знаков, обозначающих тот или иной процесс или предмет. Такая знаковая система уже есть необходимое условие и основание для формирования подлинно символической вербальной системы «означающих» и «означаемого». Складывается такая ситуация, что одно и то же явление будет иметь два обозначения: ребенка и матери. Явление одно, а обозначений два. Таким образом, в психике ребенка закрепляется альтернативная форма материнского по происхождению «означаемого». Это первоначальное формирование символа вокруг одного явления, но имеющего две формы поименования. Постепенно таких форм поименования в его психике будет накапливаться все больше и больше.

Потребность в расширении возможности удовлетворения своих запросов приводит к необходимости взаимодействовать с всё более широким кругом объектов. И потребность в однозначности понимания передаваемой информации стимулирует создание определенной системы «означающих» между субъектами взаимодействия. Это приводит к согласию субъекта принимать то значение, какое принято в среде общения.


Процесс символообразования можно представить как последовательные этапы со следующим содержанием:


  1. Отражение в психике субъекта диалектики удовлетворения потребностей, через кататимное переживание их образов (тактильных, звуковых, проприо-чувствительных, вкусовых и т.д.);
  2. Период присвоения субъектом значений и обозначений в рамках процесса отзеркаливания объектом;
  3. Процесс принятия господствующих значений в среде коммуникационного обмена.

Эти три уровня могут быть обозначены как последовательное формирование сигнала, знака и символа.


Формирование символа имплицитно включает в себя отражение процесса удовлетворения потребности, личную активность субъекта по присвоению своих значений, последствия процесса столкновения с отзеркаливающей функцией объекта и, собственно, последствия социализации в обществе. На каждом из этапов возможно блокирование или нарушение адекватного процесса символообразования.

На этапе формирования пространственно–временных представлений, в процессе удовлетворения физиологических потребностей, неверные реакции объекта на потребности субъекта будут приводить к образованию пустот в психике ребенка в обозначении того или иного процесса удовлетворения, или же они будут искаженно тестироваться и представляться. В таком случае, тестирование пространственно-временных процессов утрачивает свою значимость для субъекта, и они остаются неузнанными, а значит не поддающиеся контролю и использованию. Только регулярное и относительно однообразное повторение основных физиологических потребностей субъекта будет способствовать выработке однообразных физиологических реакций и, соответственно, адекватных субъективных презентаций на базе установления автоматичности в течение процесса их удовлетворения.

Устанавливающаяся автоматичность процесса создает в психике субъекта определённые устойчивые цепочки процессов возбуждения и торможения. В таком случае, определённый физиологический процесс в психике субъекта будет иметь такой же определённый процесс в психике объекта, осуществляющего взаимодействия с субъектом. Необходимость синхронизации как физиологических, так и психических процессов приведёт к формированию неких новых структур в психике субъекта, как на уровне нервной системы, так и на уровне психики.

На уровне физиологического реагирования такие структуры будут проявляться в виде устойчивой связи в порядке взаимодействия органов ЦНС. Это так называемые проприоцептивные связи. На уровне взаимодействия органов — это будут висцеро-висцеральные связи в виде сложных рефлексов. На уровне систем организма подобное будет приводить к образованию инстинктов различной сложности. Всё это приведет к формированию нейронных сетей от периферических ганглиев до коры головного мозга. Наиболее важные потребности субъекта приведут к формированию устойчивых физиологических и психических доминат различных видов активности субъекта. Существование этих доминант предопределит жизнь субъекта если не навсегда, то очень надолго.

В психике субъекта уровни физиологического функционирования будут иметь свои собственные субъективные психические представления, организованные в соответствующие структуры в виде синхронизма между различными ощущениями и представлениями.


В механизме символообразования выделяется несколько главных уровней. Этих уровней четыре и они носят название уровней «символической интерпретация»: 1- предмет; 2- знак; 3- символ; 4- символ символов (т.е. способность охватить всю возможную сумму трансформаций символов и представлений).


Понятие «образ предмета» отсылает нас к представлениям о его характерных качествах. Эти качества станут основой формирования будущего символа и ошибки в их адекватном определении не должно быть, как не должно быть и ошибок формирования связей между ними. В процессе жизнедеятельности со стороны субъекта из его проприо-сенсорных представлений о своем теле и реакций объекта на его потребности формируются презентанты и репрезентанты. Вначале сенсорно–моторного, а затем и психического характера. Ступенчатое формирование презентантов в психике субъекта может привести к появлению искажений в их организации. К тому же этим презентантам есть эквивалент и со стороны объекта. Ребенок и мать обладают каждый своим набором презентантов. Такое удвоение представлений об одном объекте, создает плавающие представления о реальных качествах предмета. Двойственность представлений одновременно «узаконивает» в психике субъекта две различных презентации одного и того же факта[2].

Следовательно, со стороны субъекта в его психике формируется образ адекватной матери, способной поддержать на должном уровне процесс обработки «означаемых» субъекта, тем самым стимулировать умственную деятельность субъекта по созданию им новых презентантов всей своей деятельности.

Постепенное накопление означаемых сформирует необходимый минимум перекрестных значений в системе психики субъекта. Эти перекрестные значения будут выстраиваться по принципу подобия в означаемых смыслах в ассоциативные ряды. И, так как значения фиксируются в виде речевых знаков, слово будет одним из самых ранних полноценных символов. В этом процессе речь, как способ становления различных вариантов сочетания «означаемых», будет инструментом дальнейшего прогресса в организации системы представлений и формирования их в систему «означающих» высшего порядка. Это основа абстрактной речи, системного восприятия реальности и символического мышления. Способность к использованию символов для производства новых символов будет предопределять понимание таких абстрактных наук, как философия, с её неизменными частями — диалектика, логика психология и психоанализ.

Если в процессе созревания «означающих» фиксация на организменных процессах займет ведущее место (например, на созревании половой системы), то вся система означающих субъекта будет представлена «означаемыми» этой функции. В этом случае дальнейшее развитие психики пойдет в коридоре значений половой функции. Речь, в таком случае, будет использоваться в дискурсе действия и не будет иметь тенденцию к дальнейшим попыткам абстрагирования. Матерная речь или же акцентированное сексуальное поведение субъекта значительно ограничивает способность к абстрактному мышлению[3]. В этом случае чужая абстрактная речь с большим количеством «означаемых» будет восприниматься субъектом как не имеющая для него значения и, соответственно, будет отвергаться и обесцениваться им.

В процессе накопления «означаемых», с целью систематизации и формирования кластеров для сущностного описания реальности, из систем «означающих» на избранных принципах будут выбираться новые «означающие», создавая ещё более обобщающие значения «означаемых».., то есть, будут формироваться символы символов.

В этом процессе ведущую роль будет играть уже не объект, а социум и социально направленные коммуникации субъекта. Без адекватной социальной среды переход к символической функции речи невозможен. Или же символизация будет носить извращенный характер, искажая значение слов. Примерами служат блатная речь, подростковый жаргон, или лексикон в узкоспециализированных областях, где речь приобретает сленговый характер.

Такая псевдо абстракция речи отражает линейный характер связей между «означаемыми» в психике субъекта. В максимально возможной степени развития такая речь может быть организована только в пределах коротких ассоциативных рядов «означаемых». Соответственно, символическое мышление субъекта с такой психикой в принципе невозможно.



Выводы:

Для становления символической речи необходимы следующие элементы:

1 - непротиворечивое формирование значений «означаемых» между субъектом и объектом в процессе раннего развития субъекта;

2 - достаточно объемное количество «означаемых»;

3 - формирование перекрестных связей между «означаемыми»;

4 - отсутствие фиксации на телесно-физиологических проявлениях, как ведущих в жизни субъекта;

5 - наличие адекватных и разнородных принципов формирования символов из имеющихся «означаемых» в систему «означающих», обеспечивающих ему использование определений вместо детального описания фактов реальности;

6 - социально направленная коммуникативная функция речи субъекта;

7 - преобладание механизмов обобщения в психике субъекта над разделительно-детальными описательными механизмами;

8 - устойчивое доминирование в развитии вербальной коммуникативной системы над двигательной и эмоциональными сферами.


Конечно, символообразование и символическое мышление зависят друг от друга. По мере расширения символической базы и овладения законами диалектики и логики, овладения различными принципами дискретно-логического мышления, такими как аппроксимация, триангуляция, интегрирование, фрактализация, символическое мышление станет инструментом тестирования и взаимодействия с реальностью.

Кто думает, что все эти условия необязательны жизни и в работе психоаналитика, тот может смело тестировать у себя отсутствие системного мышления, а может и функции мышления вообще. Способность к комбинаторике вместо функции мышления часто заменяет процесс символообразования на процесс манипулирования или отыгрывания личных эволюционных неудач развития.

У реальности нет двух одинаково правильных значений. То, что случается в жизни, не может происходить как-то иначе, чем так, как оно произошло или происходит. От широты абстрактного мышления и оригинальности его способов зависит объем и качество возможных интерпретаций психоаналитика. И если он испытывает затруднения в системности мышления, ему необходимо пройти в своем профессиональном обучении весь путь процесса формирования символов, начиная с ранних лет и заканчивая пониманием трудов философов. Аналитик, непонимающий философию, всего лишь мелкий интерпретатор.

Нет мышления без символов, как нет психоанализа без системного мышления.

А для зарабатывания денег вполне хватит и манипуляций.


Доктор Ливинский


[1] Неслучайно, символикой сновидений занимался Штекель, а не Фрейд. В книге Фрейда по толкованию сновидений главу о символике снов писал Штекель. Часто происходит подмена процесса символообразования на процесс формирования проприо-чувствительного презентанта. Слов нет, у лиц с глубокой степенью чувствительной депривации такое формирование психических презентантов абсолютно необходимое дело, но к символообразованию это имеет малое отношение .
[2] Способность выдержать это — есть первый признак адекватности Эго субъекта. Как часто настаивание на своём — это не уверенность в истине, а попытка отстоять свои нарциссические представления о себе.
[3] Как метко выразилась анализантка «Занудство мужчин можно терпеть за хороший экстерьер».